amb64 (amb64) wrote in image_of_russia,
amb64
amb64
image_of_russia

Categories:

Курныкин О.Ю. М.К. Ганди и С.Ч. Бос: образы индийских политических лидеров


Курныкин Олег Юрьевич, к.и. н., доцент кафедры ВИМО АлтГУ.
Ганди и Бос, при всем различии масштаба и значимости их в индийской истории, олицетворяли разные стороны, разные устремления индийского общественного сознания. Эти политические конкуренты были "обречены" на особый статус в представлениях соотечественников, являясь блестящими выразителями определенных политических настроений в индийском обществе. Представления же об Индии "вовне" определялись, прежде всего, фигурой Махатмы Ганди, ставшей символичной, благодаря которой создавался благоприятный образ Индии среди других народов.

М.К. Ганди и С.Ч. Бос: образы индийских политических лидеров

Функции национального лидера (в идеале совмещающего властные полномочия и морально-политический авторитет среди сограждан) многообразны и могут быть разделены, в частности, на внутренние и внешние. Первостепенное значение имеют, несомненно, внутренние функции, связанные с определением основных параметров жизнедеятельности данного общества и консолидацией последнего ради достижения общенациональных целей. Внешние функции, помимо первостепенной задачи отстаивания национальных интересов в условиях всё более жесткой конкуренции на мировой арене, включают в себя формирование имиджевых представлений о той или иной стране, подчас личностно окрашенных в силу представительных функций национального лидера. При этом неизбежна определенная "шаблонизация" образа политического деятеля в массовом сознании. Существенным аспектом при определении роли и значимости национального лидера является своеобразие политической культуры того или иного общества.
Эти предварительные замечания попробуем проиллюстрировать на индийском материале, используя фигуры двух "знаковых" (как сейчас принято говорить) политических лидеров Индии 1920-1940-х гг. - М.К Ганди и С.Ч Боса. Хотя масштабы личности и известность этих индийских политиков за пределами страны несопоставимы, деятельность их, направленная на освобождение Индии от колониальной зависимости, развивалась параллельно и взаимно дополняла друг друга. При этом нас будет интересовать прежде всего восприятие этих "культовых" фигур в Индии и за ее рубежами.
Грандиозность и нетрадиционность (с позиций канонов классической европейской политики) фигуры Махатмы Ганди порождала и до сих пор порождает трудности в трактовках и оценках его деятельности. Не случайно его облик и его действия воспринимались как "беспримерное попрание традиций мировой политики" [1, с.109]. Если Вивекананда впервые в современной истории приоткрыл для западной интеллектуальной элиты глубины индийской религиозной традиции, то Ганди стал не только и не столько политическим лидером Индии, но и символом ее культурного облика, ее столь непривычного для западного человека мировосприятия. Эта непривычность обуславливалась, прежде всего, далеко зашедшей секуляризацией и рационализацией политической сферы в западных обществах, не свойственных общественному сознанию восточных обществ. Глубокая и искренняя религиозность Ганди, нерасчлененность морально-нравственных доминант и политических деяний, непритязательный, аскетический образ жизни идеально вписывали Ганди в контекст политического процесса в полутрадиционном индийском социуме.
Вместе с тем политическому мышлению и политической практике Ганди присущи были синкретичность и многослойность, удивительная смесь идеализма и прагматизма, твердости и готовности к компромиссам, что делало его хотя и трудным, но приемлемым партнером на переговорах с представителями британской администрации. Органичность личностных и лидерских качеств Махатмы, соответствие его облика представлениям индийских масс о праведности, святости и мудрости делали его недосягаемым для других индийских политиков с точки зрения популярности и способности воздействия на общество. И напротив, нестандартность, "имиджевая особость" Ганди притягивали внимание к нему интеллектуальной элиты и общественности европейских стран. Для представителей западной культуры он олицетворял влекущий и непостижимый "дух Востока", для европейских политиков его имя ассоциировалось, прежде всего, с оригинальностью, непривычностью методов политической борьбы (ненасильственные массовые акции, голодовки, пешие походы и т.п.). Впрочем, это не мешало сопоставлять его и даже ставить в один ряд с европейскими гуманистами XIX века (Д. Раскин, Г.Ч. Торо, Дж. Милль, Л. Толстой), что позволяло вписать гандистский феномен в контекст европейской либеральной традиции.
Иначе говоря, Ганди оборачивался к разным социальным, культурно-религиозным, образовательным стратам, а также цивилизационным общностям различными гранями, что придает его облику национального и политического лидера многомерность, возможно даже расплывчатость и нечеткость. Любые попытки охарактеризовать личностные качества Ганди как политика и духовного авторитета наталкиваются на эффект "ускользающей реальности", ибо политологический понятийный аппарат и аналитический инструментарий вырабатывались в условиях иной историко-культурной среды, в значительной мере преодолевшей комплекс традиционализма в политической сфере и массовом сознании.
Отталкиваясь от типологии политического лидерства Макса Вебера (традиционный, рациональный, харизматический), есть основания говорить о том, что Ганди были присущи черты всех этих типов. Выяснение же соотношения этих черт затруднено не только комплексностью "феномена Ганди", но и субъективностью его восприятия, неизбежно избирательного и эмоционально окрашенного.
Вместе с тем при всей многогранности и феноменальной популярности Ганди среди индийцев он не мог вобрать в себя все запросы весьма широкого спектра индийской политической жизни. В Индии в первой половине ХХ века были сторонники более радикальных действий в антиколониальной борьбе и ускоренной технологической модернизации страны. Им не был близок облик Ганди "политика-святого", постоянно апеллирующего к религиозным и этическим ценностям. Они скептически относились к гандистскому ненасилию как к методу политической борьбы (полностью его не отвергая, но рассматривая его как недостаточный для победы над британским колониализмом), им казалось глубоко ошибочным в эпоху технологических новаций акцентирование Ганди на развитии традиционных ремесел и в целом антимодернистский пафос гандизма, воспринимавшийся ими как призыв вернуться назад, "к временам воловьей повозки". Среди индийских радикалов существовал запрос на политическое лидерство иного, вождистского типа. Не случайным стало выдвижение на индийской политической сцене такой альтернативной Махатме Ганди фигуры как С.Ч. Бос (1897-1945).
Если Ганди одинаково известен как в Индии, так и за ее пределами ("политик планетарного масштаба"), то Бос остался политиком внутринационального масштаба. Однако "феномен Боса" весьма значим для понимания политический процессов и массового политического сознания в этой стране. Следует также учитывать общемировой политический контекст 1930-х гг., ознаменовавшийся усилением авторитарных тенденций и возникновением тоталитарных режимов. Очевидно, нацистская и сталинская модификации тоталитаризма обладали привлекательностью для части общества и формирующегося политического класса стран Востока как, казалось бы, эффективный способ выхода из кризисного состояния и решения национальных проблем. Наконец, вождизм в его мистическом, героико-мифологическом, патерналистском или иных проявлениях вполне адекватен политической культуре восточных обществ с присущим им акцентированием на эмоционально-психологическом комплексе и традиционных формах социальных связей.
Бос стал олицетворением тех политический активных слоев индийского общества, преимущественно из числа образованной молодежи, для которых гандизм ассоциировался с патриархальностью, отсталостью и бессилием. Бос позиционировал себя как лидер нового, современного типа, не как духовный авторитет, а скорее военный руководитель и твердый, бескомпромиссный политик. Он тяготел к военизированным формам политической активности (дисциплинированные отряды волонтеров, организация военных парадов, создание национальных военных формирований). Впрочем, отдавая отчет в значимости традиционных институтов для индийского общества, был готов в ряде случаев апеллировать к своему происхождению из высших индуистских каст или к индуистским символам.
Бос вызывал среди соотечественников как восхищение, так и категорическое неприятие. Для одних он был страстным патриотом, мучеником, проведшим в тюрьмах в общей сложности 8 лет; для других - амбициозным, импульсивным и эгоистичным политиком, постоянно создававшим вокруг себя поле напряжений.
И Ганди, и Босу было свойственно убеждение в собственном мессианском предназначении для Индии, однако если в первом случае мессианство было пронизано религиозно-мистической мотивацией, то Бос в своем понимании роли национального лидера ориентировался на такие "сильные личности" того времени как Муссолини, Гитлер, Сталин, Ататюрк. Предпочитая появляться на публике в полувоенной форме, он осознанно лепил свой образ решительного вождя, соответствуя данному ему по индийской традиции прозвищу Нетаджи (полководец). Именно такой образ закрепился за ним в массовом сознании индийцев. Более того, его посмертная слава в Индии оказалась не меньшей, а возможно, даже больше прижизненной.
Если в Индии Бос является популярной и даже "культовой" фигурой (к столетнему его юбилею в здании индийского парламента была установлена его статуя), то за пределами Индии о нем знают значительно меньше. Это было обусловлено не только меньшей привлекательностью этой фигуры для иностранцев (на фоне Махатмы Бос терялся, превращаясь в одного из "обычных" индийских политиков), но и "пятном", непростительной ошибкой в политической биографии Боса. Речь идет о его сотрудничестве в годы Второй мировой войны со странами фашистского блока. Этот сюжет выводит на крайне болезненную для общественного сознания проблему коллаборационизма, заслуживающую отдельного рассмотрения. Отметим лишь, что сотрудничество Боса с Германией и Японией в годы войны не смогло сбить вокруг него ореол героя в глазах индийцев, напротив, лишь укрепив его.
По сути, Ганди и Бос, столь различные и даже противоположные фигуры на политической сцене Индии, взаимно дополняли друг друга. Если Ганди воспринимался соотечественниками, прежде всего, как духовный и нравственный авторитет, Махатма, то Бос, призвавший индийцев к оружию, к решительной модернизации страны, к превращению ее в сильную индустриальную и военную державу, представлял собой как бы иную ипостась индийского лидера - политического и военного вождя, полководца, Нетаджи. В глазах соотечественников за ним прочно закрепился статус "национального героя", причем этот образ со временем подвергся мифологизации в массовом сознании, приобрел черты полулегендарности (многие в Индии не верили в его гибель в авиационной катастрофе на Тайване в августе 1945 г., полагая, что он попал в плен к русским и оказался в одном из лагерей ГУЛАГА; другие верили в то, что он негласно вернулся в Индию и превратился в садху - странствующего аскета). Бос, потерпевший жестокое поражение в попытках оттеснить Ганди от руководства национальным движением, в известном смысле взял реванш после своей гибели, ибо прагматичная политическая элита Индии, оставаясь на словах верной заветам Ганди, взяла курс на технологическую, социальную, военную модернизацию страны, на превращение её в великую державу, обладающую ядерным оружием, что вполне вписывается в программные установки Боса.
Таким образом, Ганди и Бос, при всем различии масштаба и значимости их в индийской истории, олицетворяли разные стороны, разные устремления индийского общественного сознания. Эти политические конкуренты были "обречены" на особый статус в представлениях соотечественников, являясь блестящими выразителями определенных политических настроений в индийском обществе. Представления же об Индии "вовне" определялись, прежде всего, фигурой Махатмы Ганди, ставшей символичной, благодаря которой создавался благоприятный образ Индии среди других народов.
Литература
1. Силванян Г.Г. Апостол ненасилия // Философские науки. 1991. №8.
 
Tags: 2009 - Зарубежный опыт
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments