?

Log in

No account? Create an account

Предыдущее | Следующее

Козлов Виктор Александрович, кандидат исторических наук, доцент кафедры ВИМО АлтГУ. Круг научных интересов: экономическая история Запада.

 Автор затрагивает проблему особой устойчивости двуединого имиджа Ф. Рузвельта и проводимого им Нового курса. Восхищение личностью президента по сей день осложняет непредвзятый анализ его детища. Новый курс отнюдь не способствовал быстрому выходу американской экономики из «великой депрессии». Весьма спорным является и представление Рузвельта как творца новой глобальной парадигмы общественного развития. В докладе указывается на прямое заимствование президентом уже апробированных в Старом Свете «антидепрессантов», в том числе из арсеналов тоталитарных режимов. Высокая устойчивость позитивного восприятия Ф. Рузвельта во многом объясняется тем, что президент, искусно преумножив доверие населения к себе и своей политике и усилив механизм государственного регулирования капиталистической стихии, не перешёл всё же грань, отделяющую твёрдую власть от банальной диктатуры. В целом Новый курс не переломил утвердившийся прежде имидж США как заповедника уже не свойственной Европе свободы бизнеса.

 Ф. Рузвельт и Новый курс: специфика двуединого имиджа

Личность тридцать второго президента США и возглавленное им переустройство американского общества в рамках «New Deal» практически с самого начала воспринимались слитно, как некий двуединый символ Обновления. Факты спонтанного отождествления того или иного выдающегося деятеля и  особенностей их политической линии не столь уж редки (Горбачёв и «перестройка», «рейганомика» и т.п.). Однако, как правило, аналитическое обоснование и эмоциональное восприятие таких символов претерпевают весьма существенные изменения часто  за относительно небольшие промежутки времени. В данном же случае аргументация поклонников (да и критиков) рузвельтовских действий за прошедшие десятилетия практически не изменилась.  Выстроенный  во многом самим Франклином Делано Рузвельтом (ФДР, как его за глаза именовали подопечные) имидж президента-реформатора,  выведшего США из «великой депрессии» и создавшего новую парадигму развития капитализма («с человеческим лицом»), прочно укоренился в глубинах массового сознания. Настолько прочно, что все попытки внести коррективы в сложившийся образ с учётом «вновь открывшихся», а то и давно известных обстоятельств, в лучшем случае оказывались малоэффективными, а в худшем – вели к противоположному результату, экстраполируя  спонтанную реакцию отторжения на всю концепцию или личность «критикана».

 Так было при жизни президента, когда беспрестанные заказные нападки  прессы на ФДР и «New Deal» раз за разом обесценивались его очередным электоральным триумфом. Во многом так же обстоит дело и сейчас. Относительно недавний пример – негативная в целом реакция на  книгу Пола Джонсона [1], осмелившегося, в частности, подвергнуть деятельность Рузвельта не слишком почтительному к его памяти анализу. Тем самым он явно не потрафил запросам «прогрессивной»  широкой и узкой (научно-исторической) общественности, сразу опознавшей в авторе  реликт от уже сгинувшего ландшафта «дикого капитализма». Однако означенная общественность всегда оставалась в принципе благосклонной к «философии свободы»  Л. Фон Мизеса, Э. Хайека и др., которые развивали в принципе аналогичное  классически-либеральное мировидение,  но, в отличие от Джонсона, «священных коров»  старались не затрагивать, «на личности не переходить» (если переходить – то лучше сразу на Муссолини или на Гитлера). ФДР, прекрасно сознававший свою популярность и нередко обламывавший несговорчивых политических партнёров открытой или слегка завуалированной угрозой прямого «обращения к массам», несомненно, был бы доволен. Его прижизненный призыв «судите обо мне по врагам моим» после смерти получил ещё и обратную тягу.

С другой стороны, нетленность сложившегося образа делает беспроигрышным его иллюстративное применение (паразитирующее на иррациональной потребности людей верить в саму возможность бытия непорочных политиков, если не в переживаемые времена – то в прошлом). Разумеется – чаще всего для усиления оценки любой высокопоставленной реформаторской деятельности, независимо от того, насколько корректно проведены сравнения. Неважно и то, с каким знаком они проводятся. Так, например, с началом 2000-х гг., судя по Интернету, вузовские преподаватели благоволят к «напрашивающемуся» сопоставлению Ф. Рузвельта и В. Путина в студенческих сочинениях. А ещё раньше (в июле 1998 г.) заокеанский дух «самого человечного человека» материализовался на страницах «Независимой газеты» [2]. Нарисовался он якобы сам по себе (заявленный герой публикации – Ф. Рузвельт), а на самом деле – чтобы послужить укором бесчеловечным и догматичным отечественным реформаторам.  Возможно «духи» (имиджи) и «гуляют сами по себе», но призываются они, конечно тогда, «когда это кому-нибудь нужно».

 Примечательно, что на сей раз иконописный образ заокеанского реформатора оживил не дилетант, а один из наших авторитетнейших историков-международников А.И. Уткин, не понаслышке сведущий, что на американской (и не только) политической кухне святым не место. Легко понять его желание утяжелить вес камня, брошенного через популярное издание в уже давно непопулярный ельцинский режим. Сложней уразуметь, почему Анатолий Иванович сохранил всё высказанное на газетной полосе в предисловии к заведомо пристрастной выборке президентского наследия, составленной сыном Рузвельта [3]. Данная книга изначально не предназначалась стать предметом массового потребления, и при её презентации уместней было бы вбросить энную толику здорового скептицизма, помогающего читателю отделить «зёрна от плевел». А «плевел» в деятельности ФДР было немало.

Начнём с того, что распространённое убеждение о благотворности Нового курса Рузвельта для быстрого и не слишком болезненного выхода США из экономической депрессии не соответствует общепризнанным фактам. Гитлер в Германии, столь же сильно пострадавшей от мирового кризиса, как и США, добился успеха схожими нетрадиционными методами куда быстрей. «Твердолобые» консерваторы на Альбионе, опираясь на традиционный опыт «затягивания поясов» также спасли страну от катастрофы. В сравнении с этими ближайшими по силе конкурентами выздоровление Америки шло и медленней, и болезненней. Удельный вес США в мировом хозяйстве в конце 1930-х гг. заметно снизился по сравнению с их началом. По большому счёту, американскую экономику решительно вылечила только начавшаяся мировая война. Но стоит ли благодарным почитателям Рузвельта упирать на личные заслуги президента в её развязывании? Отметим вдобавок, что помимо всего хорошего, Рузвельт завещал грядущим поколениям американцев просто восхитительную лёгкость в денежном регулировании: ставшей перманентной инфляцию, огромный дефицит госбюджета и растущий внутренний долг федеральной власти.

Теперь что касается создания новой парадигмы либерального капиталистического развития. Практически никто из исследователей не отрицает тот факт, что Ф. Рузвельт стал во главе переживающей пик «великой депрессии» страны, не имея сколько-нибудь внятной и последовательной программы спасения американского капитализма. И сам он, естественно, понимал это  яснее, чем кто-либо. Но ещё ясней для Рузвельта было другое: если Америке суждено выжить, то только под его руководством. А не получится у него, то тогда он, скорей всего, станет последним президентом США. Отсюда внутренняя готовность ФДР апробировать все возможные средства лечения, невзирая ни на их происхождение (и правильно), ни на опасность побочных последствий.

Не нужно микроскопа, чтобы увидеть сходство в деятельности санкционированной им Администрации общественных  работ с уже действовавшими аналогичными структурами в нацистской Германии. Закон о восстановлении национальной промышленности (NIRA) как будто скалькулирован с корпоративного законодательства фашистской Италии. В 1933 году ФДР удостоился похвалы Гитлера: «Мне нравится президент Рузвельт, ибо он прямо идёт к своей цели, не считаясь с Конгрессом, лобби и упрямыми бюрократами». «Рузвельт со сдержанным восхищением относился к Муссолини, и диктатор отвечал добрыми словами в адрес президента и Нового курса» - свидетельствовал Дж. Барнс [4]. Броскую характеристику Нового курса писателя-прогрессиста Р. Шоу как попытки «фашистскими методами достичь либеральных целей» оставим на совести её автора. В отличие от общеизвестных «фашистских методов», понятие «либеральные цели» допускает весьма вариативную интерпретацию. Остаётся только догадываться, как выглядели бы США, если бы конституционные структуры и гражданское общество Соединённых Штатов не породили мощной оппозиции президентской «чрезвычайщине», в том числе и внутри его собственной Демократической партии.

Вместе с тем есть основания полагать, что «встроенный стабилизатор», не позволивший превратить Америку в аналог тогдашних европейских диктатур, следует искать не только в демократических институтах и традициях США, но и в самой личности президента. Рузвельт не считал себя противником американской либеральной традиции. Он верил как раз в необходимость её освобождения от «удушающего гнёта монополистического капитала» и для этого был готов использовать все возможные средства, в том числе чрезвычайные и, если необходимо – не дозволенные законом (к примеру, Рузвельт не создал, как «положено» уважающему себя узурпатору, тайной полиции, однако шеф ФБР Э.Гувер, не отрываясь от борьбы с преступностью, поставлял президенту досье на неблагонадёжных). Но и предосудительные средства у Рузвельта, в отличие от ряда других защитников тех или иных идеалов, не привели к непоправимой деформации цели. Во времена сильнейшего кризиса всей капиталистической системы, в эпоху торжества тоталитаризма, с кровью выгрызавшего исторически отжившие структуры и «правила игры», он не мог не перенять внушительную часть рецептов, выработанных европейскими диктаторами. Но только его непримиримые политические конкуренты внутри США могли дойти до вывода о диктатуре рузвельтовского то ли фашизма, то ли коммунизма.

Непреходящей заслугой президента стало то, что он в труднейших условиях смог в целом удержаться на тонкой грани, отделяющей твёрдую, подчас жёсткую, но демократическую власть от наклонной плоскости, по которой скатываются к тоталитаризму. Несгибаемая воля президента, его неустанно декларируемое желание помочь выжить «забытым американцам», не считаясь ни с какими постулатами тогдашней экономической науки, его открытость и доброжелательность по отношению к ним намного перевесили в глазах абсолютного большинства его современников конкретные издержки и ошибки Нового курса. Видимо, и на чаше весов Истории надежда на лучшее, которую он сумел внушить соотечественникам, навсегда перевесила то конкретное, что у него получилось плохо или не получилось совсем.

Во всяком случае, имидж США в послевоенном мире определялся не выросшей  при Рузвельте системой государственного регулирования жизни страны, а, напротив (несмотря на все его усилия) –  лучше, чем в Европе, сохранившимися остатками былой свободы бизнеса. Если многие осевшие на Восточном побережье американцы не расстались с представлениями о «диком Западе», раскинувшемся сразу за Аппалачами, то для европейцев «диким Западом», т.е. заповедником максимальных свобод и минимальной социальной ответственности, оставалась вся Северная Америка. Даже в послевоенные годы доминанта европейского представления о США вытекала, скорее из бизнес-классики времён «золотой лихорадки» и эпохи «просперити», нежели из кульминационных передряг Нового курса. Тем более что инновационный потенциал рузвельтовского реформирования почти иссяк уже ко второй половине 1930-х гг., а в послевоенный период западноевропейские страны вновь ушли значительно дальше США по пути социализации экономики, государственного регулирования общественной жизни.

 

ЛИТЕРАТУРА

 

1.                               Джонсон П. Современность: Мир с двадцатых по девяностые годы. Ч.1 – М., 1995.

2.                               Независимая газета. – 1998. – 29 июля.

3.                               Рузвельт Э. Его глазами. – М., 2003.

4.                               Burns J. Roosevelt: the Lion and the Fox. – N.Y., 1956. P. 256/


 

Comments

( 6 комментариев — Оставить комментарий )
(Анонимно)
8 май, 2009 07:43 (UTC)
Реплика И еще раз о Ф.Рузвельте
ФД Рузвельт в очередной, астрономически исчисляемый, раз стал объектом исследовательского внимания. Если удалось правильно понять авторский замысел В.А.Козлова, то через несколько претенциозный стиль и весьма вольные сравнения проступает попытка разобраться в природе рузвельтовского мифа. Что ж, и такая попытка, если иметь ввиду «трудно постижимую индивидуальность» Рузвельта (Б.Майроф), имеет право на существование. Тем более, что рузвельтовский миф (имидж, символ, в авторской терминологии, что, понятно, не совсем одно и то же) скорее всего ждет участь, постигшая политических преемников президента – оставаться «в тени его личности», по образному выражению самого известного из современных рузвельтовских историографов У.Лейхтенберга.
Чтобы ссылки на авторитеты не выглядели навязчивыми, перехожу к возражениям по существу. И первый вопрос автору – к кому обращен предложенный текст? Если речь идет об академической аудитории, то уместно ожидать более системного использования источников и, как минимум, более пристального внимания к предшественникам. Можно не ссылаться на работы классиков жанра (от А.Шлезингера до У. Лейхтенберга), но подготовленный читатель вправе ожидать от автора знака, что ему хотя бы известны эти имена. Это еще в большей степени относится к работам отечественных американистов, каковым изначально был и А.И.Уткин (кстати, в написанной им биографии Ф.Д.Рузвельта есть очень внятный и не отмеченный конъюнктурой раздел, посвященный политическому стилю президента). Отсюда логично вытекает вопрос, как и почему расходятся его научная и популярная версии политического портрета ФДР, и в поисках ответа на него «уразуметь» его мотивы было бы легче. Смею предположить, что более близкое знакомство автора с работами уважаемого в профессиональных кругах В.В.Согрина (см., например, его статью «Три ключевые проблемы в исследовании истории нового курса Ф.Д.Рузвельта» в журнале «Новая и новейшая история», №5, 2007) удержало бы его от довольно смелых (мягко говоря) параллелей между «схожими нетрадиционными методами» антикризисной политики Рузвельта и Гитлера. Куда деть это сравнение? Может быть, поступить так же, как сам автор в другом месте предлагает поступить с очень похожей на его собственную оценкой Нового курса, высказанной Р.Шоу, – оставить на его совести. Чтобы не сводить возражения к частностям (хотя они напрашиваются), сформулирую еще один, более принципиальный вопрос по существу авторской позиции – в чем эта «специфика двуединого имиджа» состоит? Из самого текста, на наш взгляд, не следует какой-либо более или менее очевидный ответ. Поэтому остаются только предположения: балансирование на грани между демократией и тоталитаризмом, между эмпирическим новаторством и законностью, благими целями и реальными возможностями, свободой и регламентацией, достижениями и издержками, мужеством льва и хитростью лисы – можно продолжать, как подскажет воображение, вкус или эрудиция. Смею предположить, что столь спешно сотворенный рузвельтовский миф с акцентами на сплаве демократических и авторитарных (не тоталитарных!) начал в иной политической культуре путинской России скорее выглядит диагноз наших отечественных болезней.
Суммируем впечатления от исторической составляющей текста: каждый имеет право на собственное «открытие» Америки, но в таком случае надо быть готовы к тому, что биографы Колумба могут оспорить первенство.
ashpi
14 май, 2009 03:07 (UTC)
Модераторское
Уважаемый коллега!

Спасибо, что высказали Ваше мнение. Однако просим на будущее учесть следующее: желательно подписывать свои тексты; если Вы по каким-то причинам опасаетесь указать Ваше подлинное имя (хотя опасаться тут нечего), напишите хотя бы псевдоним.
(Анонимно)
19 май, 2009 03:38 (UTC)
В.А. Козлов
Ответ В. Козлова (в дальнейшем – Автора) анонимному критику (в дальнейшем – Оппоненту)

К сожалению, содержание и стиль реплики Оппонента исключают возможность плодотворного обсуждения заявленной Автором темы. Однако не ответить вовсе было бы неприличным. Итак:
1. «Уместно было ожидать более системного использования источников» («можно не ссылаться на работы классиков жанра») от А.Шлезингера до А.И. Уткина, «потому что подготовленный читатель вправе ожидать от автора, что ему хотя бы известны эти имена».
Это квинтэссенция подхода Оппонента, который по всем правилам академической игры продемонстрировал пользователям Интернета, что он-то, в отличие от Автора, на короткой ноге с «классиками жанра». Автор же не хочет жонглировать широко известными именами, чтобы обозначить свою принадлежность к кругу «посвященных» или приближенность к оному, и ссылки на них не считает контраргументами.
2. Дальше уже частности: «более близкое знакомство автора с работами уважаемого в профессиональных кругах В.В. Согрина» удержало бы его от «смелых параллелей».
Чтение трудов высокоуважаемого В.В. Согрина доставило Автору немалое удовольствие, но, увы, не перевернуло всё его мировоззрение и не удержало, каюсь, от «смелых параллелей». А что Оппонент подразумевает под «более близким знакомством» – не знаю, не знаю…
Словом, Автора действительно интересуют затронутые им вопросы в контексте его собственного направления, связанного с изучением драматических путей трансформации классического капитализма. Автор рад любому конструктивному отклику, от кого бы он не исходил и какой бы оборот ни принял. Автор не претендует на титул «американиста» и, тем более, на то, чтобы стать ещё одним биографом Рузвельта. Вместе с тем ему глубоко неприятен корпоративный снобизм «взаимоуважающих» друг друга «взаимоуважатых», сделавших иерархию основным принципом организации своей деятельности и успешно уродующих язык Пушкина для упрочения эксклюзива «академической среды».
Столь разное понимание Автором и Оппонентом ремесла историка само по себе исключает перспективный диалог. Кроме того, отдельные мысли Оппонента остались не полностью оцененными в силу особенностей стиля Реплики, который трудно идентифицировать. К примеру: «рузвельтовский миф» ждёт участь, постигшая политических преёмников президента, – «оставаться в тени его личности». Здесь чувствуется что-то от «Феноменологии Духа», что-то от «Нибелунгов», (возможно влияние Сальвадора Дали), но ещё виден исходный посыл: Рузвельт был Великий Президент. Правда, по мнению самих американцев (сомневаюсь насчёт всех «классиков жанра» - биографов ФДР) – не он один. А вот суждение в конце Реплики – то, что с оборотом о «сплаве демократических и авторитарных (не тоталитарных начал!) в путинской России» - до сих пор держит в глубоком раздумье, не поддаваясь никакой интерпретации.

(Анонимно)
21 май, 2009 09:39 (UTC)
Re: В.А. Козлов
К сожалению, дискуссия с В.А.Козловым приобрела не столько смысловой, сколько стилистический характер. Возможно потому, что мне не удалось точно выразить претензии к тексту и позиции автора. Рискуя вновь навлечь на себя обвинения в «академическом снобизме», все же хочу уточнить, что в ряду классиков рузвельтовской историографии вместе с А.Шлезингером мною был назван (понятно, почему) не А.Уткин, а У.Лейхтенберг (см., например, W.E. Leuchtenberg Franklin D. Roosevelt: The First Modern President // FDR and the Modern Presidency. Leadership and Legacy./ Ed. by M.J. Rozell and W.D. Pederson. NY, 1997. Pp.1-34). При этом охотно признаю, что спорить с авторитетами можно и нужно, но не посредством тиражирования банальностей, пусть даже облаченных в «оригинальную» упаковку.
И еще одно, терминологическое, уточнение. Слово «миф» употребляется в данном случае не для обозначения формы традиционного мировосприятия (исторически отраженного в эпосах), а как способ преломления реальности современным массовым сознанием, который функционирует в виде сложной системы стереотипов (Соловьев Э.Г., Смирнов А.Н. Международный имидж современной России: дефицит привлекательности или дефицит идей?//Полис. 2008. №5. С. 26).
(Анонимно)
7 июн, 2009 13:40 (UTC)
Оппоненту от В. Козлова
Потрясён скоростью, с которой идеи Автора утверждаются в академической среде. Ещё вчера масштаб и новизну творческого поиска Автора сопоставляли с открытием Колумба, а сегодня его основные положения смотрятся уже как "тиражирование банальностей".
ashpi
7 июн, 2009 13:51 (UTC)
Модераторское - анониму
Вынуждены еще раз обратить Ваше внимание: вряд ли нормально в научной дискуссии, когда один из оппонентов не скрывает свое имя, а другой скрывает. А если бы это была не виртуальная конференция - неужели, чтобы высказать критику, Вы надели бы плащ и маску?
( 6 комментариев — Оставить комментарий )

Информация

image_of_russia
МЕЖДУНАРОДНЫЙ ИМИДЖ РОССИИ
Новые сообщения

Содержание

Из каких стран нас читают

free counters
(с 25.10.08)

Последний месяц

Июль 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner